Немного седым
Умышленно затеряться в глубинах лабиринта сознания
И вяло язык волочить, словно врешь на дознании,
Спонтанно принимать решения, а не мысли.
Сначала сказать, а потом осознать, что из этого вышло.
Не лгать, не лукавить, казаться всем молодым,
Но лучше остаться верным себе и другим, хоть и немного седым.
Детям
Ты молчек, а я волчек,
Ты ложишься на бочек,
На кровати поперек,
То, что было здесь не в счет
Просто малость не везет.
Ты подумаешь о лете
И о том, какие дети
Будут у тебя. Наверное,
Если будет настроение,
Ты споешь беззвучно,
Лишь губами шевеля,
Песенку "Люби меня!"
А детей своих научишь
Разговорам на английском,
Кушать хлеб с вином и солью,
Ну а чтоб не стало больно,
Не подпустишь слишком близко,
(Без занудных наставлений,
Просто дать им представление,)
Где живут печаль и горе.
Дети, вам нельзя за мной!
вторник, 31 августа 2010 г.
четверг, 26 августа 2010 г.
Некрасивая и тощая
Она как некрасивая и тощая,
Нам кажется бессмысленно беспомощной
И словно бы над бездною во мраке тонущей,
В ней зиждется тоска нелепой скорби.
И жестко сердце в мОзги долбит,
И алчно звучит в ушах "сорви!".
Все станет проще, если с ней заговорить.
Безлико бродит в темноте забытой немощью.
Как будто бы опять вдруг стала девочкой,
Как будто бы у неба просит помощи.
И тихо шепчет мне на ухо ее голос стонущий:
Забудь поля, ведь истина во ржи!
И не познав ее, не стоит дальше жить.
Весь мир давным давно погряз во лжи
И в нем нет смысла словом дорожить.
Нам кажется бессмысленно беспомощной
И словно бы над бездною во мраке тонущей,
В ней зиждется тоска нелепой скорби.
И жестко сердце в мОзги долбит,
И алчно звучит в ушах "сорви!".
Все станет проще, если с ней заговорить.
Безлико бродит в темноте забытой немощью.
Как будто бы опять вдруг стала девочкой,
Как будто бы у неба просит помощи.
И тихо шепчет мне на ухо ее голос стонущий:
Забудь поля, ведь истина во ржи!
И не познав ее, не стоит дальше жить.
Весь мир давным давно погряз во лжи
И в нем нет смысла словом дорожить.
Верные решениям.
Все гадалки ему предсказывали лишь прошлое,
Потому что жизнь его в их глазах выглядела поношено,
А он знал и чувствовал это с самого рождения,
Что все вокруг нереально и лишь наваждение.
Или еще хуже -- предсмертный сон,
Вот проснулся ты, а потом ...
По несколько лет не видеть друзей
И безумно по ним скучать,
Днем и ночью до изнеможения учить мат. часть,
Где-то, собравшись с мыслями, осторожно,
Небрежно сказав, предложить невозможное.
И за это подвергаться гонениям, невольно
никому не показывать, когда тебе больно,
А чтобы развлечься, решать во втором приближении
Или методом наименьших квадратов ...
Но даже такого кошмара тебе не надо --
Слишком мало в нем принято неверных решений.
Потому что жизнь его в их глазах выглядела поношено,
А он знал и чувствовал это с самого рождения,
Что все вокруг нереально и лишь наваждение.
Или еще хуже -- предсмертный сон,
Вот проснулся ты, а потом ...
По несколько лет не видеть друзей
И безумно по ним скучать,
Днем и ночью до изнеможения учить мат. часть,
Где-то, собравшись с мыслями, осторожно,
Небрежно сказав, предложить невозможное.
И за это подвергаться гонениям, невольно
никому не показывать, когда тебе больно,
А чтобы развлечься, решать во втором приближении
Или методом наименьших квадратов ...
Но даже такого кошмара тебе не надо --
Слишком мало в нем принято неверных решений.
"Show tunes out of context, they render my stomach useless. I've warned you. I have warned you."
"I've got muscles. They're just sleeping. Don't wake them. Let them sleep."
"You have entered a no-bullshit zone. Leave it outside. It doesn't work with me."
"Darling, with an ass as big as yours, innocent bystanders could get hurt!"
"Before you begin, I'd just like to make it clear that I don't have the energy for a fake conversation."
"I'm in a totally zen-like state… Can't you tell how fucking zen I am?!"
"I've got muscles. They're just sleeping. Don't wake them. Let them sleep."
"You have entered a no-bullshit zone. Leave it outside. It doesn't work with me."
"Darling, with an ass as big as yours, innocent bystanders could get hurt!"
"Before you begin, I'd just like to make it clear that I don't have the energy for a fake conversation."
"I'm in a totally zen-like state… Can't you tell how fucking zen I am?!"
вторник, 24 августа 2010 г.
Дао миссионеров
В последнее время, все чаще и чаще, я начал чувствовать давящую потребность написать о сексе. Но писать было особо не о чем. Поэтому я дождался ветреной погоды, выключил свет, открыл настежь окна, чтобы ветер трепал занавески, и зажег свечи.
Мне право немного неудобно представать перед людьми в различных образах. Они, не дай Бог, подумают еще, что я шизофреничен. Но сегодня холодный ветер принес мне лишь романтическое настроение.
Следующее предложение мне так и хотелось начать с фразы "Благодаря несметному успеху у женщин ... бла, бла", но оказалось, что, как и в вопросах с деньгами, здесь важно не количество, а качество. Именно поэтому моей любимой позицией всегда была миссионерская. В этой позе со мной случился мой самый чувственный в жизни секс. Да, обычная классическая позиция, до которой человечество додумалось в первую очередь еще с начала времен. И вот казалось бы, что может быть интересного в этой позиции, ведь она как заезженная пластинка? Тем не менее, среди прочих она имеет много важных достоинств. Конечно, все во многом зависит от партнера, но при должном опыте и сноровке, эта поза позволяет долгое время поддерживать ритм не сбиваясь. Более того, при этом партнеры могут любоваться друг другом, дарить поцелуи и крепко прижиматься телами, а так же придаваться некоторым другим шалостям.
Полностью постигнув дао миссионеров, в их сакральной позиции чувствуешь одновременно необычное тепло и мелкую дрожь, разливающиеся от центра тела к кончикам ног. Постепенно ноги немеют, а тепло продолжает заполнять тело, проникая в голову, с силой выталкивая тебя из реальности. Остается лишь ощущение присутствия, которое невзрачно маячит где-то на задворках подсознания, и больше никаких мыслей лишь приятное блаженство, которое может продолжаться часами. Потом ты неожиданно возвращаешься назад, в свое тело, потому что пришло твое время.
Женщины, познавшие дао этого древнего способа соития, описывают свое состояние довольно сумбурно и невнятно, однако одна общая черта, объединяющая их рассказы, это странное ощущение сферы вокруг бедер. Сфера эта словно является частью тела и способна ощущать, но только нечто большее, неподдающиеся описанию. Она простирает свои флюиды далеко сквозь вселенную от галактики к галактики, судорожно следуя лишь ей понятному пути, пока не находит там успокоения.
воскресенье, 22 августа 2010 г.
Она любит есть сахарную вату,
Просто чтобы не быть одной дома.
А он любит ее, ее, но не ту
Нам всем это близко, но лишь им знакомо.
Мне снился очень странный сон.
Так много женщин было в нем.
Во сне мы подошли друг к другу близко.
А ты крикнула мне в ухо "ириска!"
Прогулка у моря
Сегодняшний вечер на день у моря похожий.
Я иду по тропинке, где не бывает прохожих.
Волосы треплет легкий ночной бриз,
Дорога медленно тянется вниз.
Задумавшись, просто осторожно иду,
Словно ступая по тонкому льду.
Кажется, вот уже скоро и море,
Вот только тропинка лишь просека в поле.
Просто чтобы не быть одной дома.
А он любит ее, ее, но не ту
Нам всем это близко, но лишь им знакомо.
Мне снился очень странный сон.
Так много женщин было в нем.
Во сне мы подошли друг к другу близко.
А ты крикнула мне в ухо "ириска!"
Прогулка у моря
Сегодняшний вечер на день у моря похожий.
Я иду по тропинке, где не бывает прохожих.
Волосы треплет легкий ночной бриз,
Дорога медленно тянется вниз.
Задумавшись, просто осторожно иду,
Словно ступая по тонкому льду.
Кажется, вот уже скоро и море,
Вот только тропинка лишь просека в поле.
пятница, 20 августа 2010 г.
А ты меня помнишь
Ты мне прозвонилась сквозь страшную полночь:
"А ты меня помнишь?"
ну, как позабыть тебя, ангел-звереныш?
"А ты меня помнишь?"
твой голос настаивал, стонущ и тонущ --
"А ты меня помнишь?" "А ты меня помнишь?"
и ухало эхо во тьме телефонищ --
рыдало по-русски, in English, in Polish--
you promise? Astonish…а ты меня помнишь?
А ты меня помнишь, дорога до Бронниц?
И нос твой, напудренный утренним пончиком?
В ночном самолете отстегнуты помочи --
Вы, кресла, нас помните?
Понять, обмануться, окликнуть по имени:
А ты меня…
Помнишь? Как скорая помощь,
В беспамятном веке запомни одно лишь --
"А ты меня помнишь?"
Андрей Вознесенский
"А ты меня помнишь?"
ну, как позабыть тебя, ангел-звереныш?
"А ты меня помнишь?"
твой голос настаивал, стонущ и тонущ --
"А ты меня помнишь?" "А ты меня помнишь?"
и ухало эхо во тьме телефонищ --
рыдало по-русски, in English, in Polish--
you promise? Astonish…а ты меня помнишь?
А ты меня помнишь, дорога до Бронниц?
И нос твой, напудренный утренним пончиком?
В ночном самолете отстегнуты помочи --
Вы, кресла, нас помните?
Понять, обмануться, окликнуть по имени:
А ты меня…
Помнишь? Как скорая помощь,
В беспамятном веке запомни одно лишь --
"А ты меня помнишь?"
Андрей Вознесенский
Лесник. Начало.
"Его энергия -- это разрушительная энергия хаоса" - так писал Брукк о Леснике, которого мы встретили в одном из своих походов в Альпы. "Все, что оказывалось вовлеченным в его жизнь сперва подлежало разрушению, и лишь потом, будучи собранным из осколков, приобретало для него хоть какой-то смысл." В небольшом северном городе, где мы остановились, о Леснике ходили легенды. Хотя одного взгляда на Лесника хватало, чтобы оценить его темперамент, было удивительно, что в моменты своих вспышек, когда он, казалось, не помнил сам себя, тем не менее действовал слаженно, обдуманно, четко. "Лесник всегда добивался своей цели, идя напролом. Как медведь, он пробирался сквозь заросли жизни лишь с помощью грубой силы. От того то Лесник и не мог совладать с хрупкими предметами и материями, такими как чувства или отношения между людьми. Через всю его жизнь тянулась череда разбитых сердец и разочарований. ..."
среда, 18 августа 2010 г.
Воровство
Всякий раз вопрошая судьбу "Что дальше?",
И надеясь поймать ее голосе фальшь,
Хмуро смотришь в окно, болея тоской,
Так привычно находишь стакан рукой.
От того и нелегкое у нас бытие,
В тех местах, где родилися ты и я,
Что по жизни судба костылем гремя,
Не стесняясь бежит впереди меня.
Вот сидим мы с тобой вдвоем на крыльце,
Как наседка на старом своем яйце,
И глазами невольно по двору шурудя,
Ничего не находим кроме гнилья.
И не дать, и не взять, и не даром "украсть",
Среди прочих равных, чем сей напасти,
Что сгоняет в могилу быстрей чумы,
Кислотой разъедает людские умы,
Не щадит стариков и даже детей,
Никому не удастся придумать сильней.
И надеясь поймать ее голосе фальшь,
Хмуро смотришь в окно, болея тоской,
Так привычно находишь стакан рукой.
От того и нелегкое у нас бытие,
В тех местах, где родилися ты и я,
Что по жизни судба костылем гремя,
Не стесняясь бежит впереди меня.
Вот сидим мы с тобой вдвоем на крыльце,
Как наседка на старом своем яйце,
И глазами невольно по двору шурудя,
Ничего не находим кроме гнилья.
И не дать, и не взять, и не даром "украсть",
Среди прочих равных, чем сей напасти,
Что сгоняет в могилу быстрей чумы,
Кислотой разъедает людские умы,
Не щадит стариков и даже детей,
Никому не удастся придумать сильней.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
