Синий цвет
Стихи Н.Бараташвили,
Перевод Б.Пастернака
Цвет небесный, синий цвет
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам
Он прекрасен без прикрас -
Это цвет любимых глаз,
Это взгляд бездонный твой,
Опалённый синевой,
Это цвет моей мечты,
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружён земной простор
Это лёгкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах твоих.
Это синий негустой
Иней над моей плитой,
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.
Показаны сообщения с ярлыком стихи. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком стихи. Показать все сообщения
четверг, 19 июля 2012 г.
суббота, 9 июня 2012 г.
Алан Эббот
Письмо любимой женщине №1
Я теребил руками одеяло,
Пугаясь сам вопроса своего:
"Ты что-то мне давно не изменяла,
Боюсь - уж не случилось ли чего?"
Осою злою жалятся догадки.
И, как шрапнелью, бьёт по телу дрожь:
Ведь чую точно — что-то не в порядке...
Я просто в шоке — ты ж почти не лжёшь!
А вдруг жену мне заменили клоном?
Ведь от тебя (и Бог тебя храни!)
Не пахнет ни мужским одеколоном,
И ни сигарой, как в былые дни.
Ты вся цветёшь! И, улыбаясь мило,
Свой стан несёшь, всей прелестью маня.
А может быть... Ты — просто полюбила,
(чем чёрт не шутит!), наконец, меня?
вторник, 29 мая 2012 г.
Омар Хаям
Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
В колыбели - младенец, покойник - в гробу:
Вот и всё, что известно про нашу судьбу.
Выпей чашу до дна и не спрашивай много:
Господин не откроет секрета рабу.
Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть.
Лучше кости глодать, чем прельститься сластями
За столом у мерзавцев, имеющих власть.
Я в мечеть не за праведным словом пришёл,
Не стремясь приобщиться к основам пришёл,
В прошлый раз утащил я молитвенный коврик,
Он истёрся до дыр – я за новым пришёл.
Даже с самой прекрасной из милых подруг
Постарайся расстаться без слез и без мук.
Все пройдет, словно сон, красота скоротечна:
Как ее ни держи, ускользает из рук.
Много сект насчитал я в исламе. Из всех
Я избрал себе секту любовных утех.
Ты - мой бог! Подари же мне радости рая.
Слиться с богом, любовью пылая, - не грех!
Так как собственной смерти отсрочить нельзя,
Так как свыше указана смертным стезя,
Так как вечные вещи не слепишь из воска -
То и плакать об этом не стоит, друзья!
Снова туча на землю роняет слезу.
Трезвый, этого зрелища я не снесу.
Нынче мы, на траве развалясь, отдыхаем -
Завтра будем лежать под травою, внизу.
Лучше пить и веселых красавиц ласкать,
Чем в постах и молитвах спасенья искать.
Если место в аду для влюбленных и пьяниц,
То кого же прикажете в рай допускать?
пятница, 25 мая 2012 г.
Джалаладдин Руми
Корят глухого: «Ты пойди проведай
Хоть раз больного своего соседа!»
Глухой пошел к больному, но в тревоге
Остановился все же на пороге:
«Я глух, трудна беседа мне… Но, впрочем,
Напрасно я всем этим озабочен:
Что´ молвит он, что´ мне сказать ему —
Я это все по мимике пойму.
Но, чтоб исхода не было плохого,
Сперва продумать надо всё до слова.
Вот я войду, спрошу: „Ну, как дела?“
А он: „Мне лучше, боль почти прошла“.
А я ему в ответ: „И слава Богу,
Пускай совсем уходит понемногу!“
„Что ешь ты?“ — вопрошу. Он скажет: „Рис“.
„Отличное питанье, ободрись! —
Скажу я. — „А кого ж из лекарей
Ты звал, чтобы с постели встать скорей?“
Он назовет кого-то из врачей,
А я ему: „Сколь славен доктор сей!
Лечиться у него всего полезней:
Он навсегда избавит от болезни!“»
И вот глухой к соседу входит в дом,
И, хоть и видит — нет лица на нем,
Но вопрошает бодро: «Как дела?»
А тот: «Ужасно, жизнь почти ушла».
Глухой в ответ: «Отлично, слава Богу,
Пускай совсем уходит понемногу!»
Шепнул больной: «Не думал я никак,
Что мне сосед ближайший — лютый враг!»
«А что ты ешь?» — спросил глухой. — «Отраву», —
Больной в ответ. — «Питание на славу!
Почаще ешь!» — «Сколь сердцем он суров!» —
Подумал тот. — «А кто из докторов
К тебе приходит?» — «О сосед, помилуй,
Уймись — я завтра породнюсь с могилой,
Уж Ангел смерти ждет души моей!»
Глухой в ответ: «Он лучший из врачей!
Войдет он — не останется и духа
От твоего несносного недуга!»
Ушел глухой, и умилен и рад,
И от Аллаха ждал себе наград:
«Я принял в муках ближнего участье
И видел сам, как плакал он от счастья!»
Меж тем и впрямь рыдал больной сосед,
В то утро испытав беду из бед:
«Пусть Бог того настигнет тяжкой дланью,
Кто радовался моему страданью!» —
Шептал он. А растроганный глухой,
Исполнив долг, обрел в душе покой…
Корят глухого: «Ты пойди проведай
Хоть раз больного своего соседа!»
Глухой пошел к больному, но в тревоге
Остановился все же на пороге:
«Я глух, трудна беседа мне… Но, впрочем,
Напрасно я всем этим озабочен:
Что´ молвит он, что´ мне сказать ему —
Я это все по мимике пойму.
Но, чтоб исхода не было плохого,
Сперва продумать надо всё до слова.
Вот я войду, спрошу: „Ну, как дела?“
А он: „Мне лучше, боль почти прошла“.
А я ему в ответ: „И слава Богу,
Пускай совсем уходит понемногу!“
„Что ешь ты?“ — вопрошу. Он скажет: „Рис“.
„Отличное питанье, ободрись! —
Скажу я. — „А кого ж из лекарей
Ты звал, чтобы с постели встать скорей?“
Он назовет кого-то из врачей,
А я ему: „Сколь славен доктор сей!
Лечиться у него всего полезней:
Он навсегда избавит от болезни!“»
И вот глухой к соседу входит в дом,
И, хоть и видит — нет лица на нем,
Но вопрошает бодро: «Как дела?»
А тот: «Ужасно, жизнь почти ушла».
Глухой в ответ: «Отлично, слава Богу,
Пускай совсем уходит понемногу!»
Шепнул больной: «Не думал я никак,
Что мне сосед ближайший — лютый враг!»
«А что ты ешь?» — спросил глухой. — «Отраву», —
Больной в ответ. — «Питание на славу!
Почаще ешь!» — «Сколь сердцем он суров!» —
Подумал тот. — «А кто из докторов
К тебе приходит?» — «О сосед, помилуй,
Уймись — я завтра породнюсь с могилой,
Уж Ангел смерти ждет души моей!»
Глухой в ответ: «Он лучший из врачей!
Войдет он — не останется и духа
От твоего несносного недуга!»
Ушел глухой, и умилен и рад,
И от Аллаха ждал себе наград:
«Я принял в муках ближнего участье
И видел сам, как плакал он от счастья!»
Меж тем и впрямь рыдал больной сосед,
В то утро испытав беду из бед:
«Пусть Бог того настигнет тяжкой дланью,
Кто радовался моему страданью!» —
Шептал он. А растроганный глухой,
Исполнив долг, обрел в душе покой…
суббота, 21 апреля 2012 г.
—Знаешь, а я по тебе скучаю…
Трудно привыкнуть не жить с крылатой.
Яхве не любит моих печалей,
Ставит на сердце мое заплаты,
Мудро лишая меня соблазна
Выбрать однажды твою дорогу…
Слушай, скажи мне — ведь ты согласна —
Яблоком пахнут ладони Бога?
Ты улетаешь?
—А как иначе?
Слишком уж скучно пастись у Древа…
Милый, по-моему, кто-то плачет!
—Слышу, любимая. Это Ева…
Мария Хамзина
Трудно привыкнуть не жить с крылатой.
Яхве не любит моих печалей,
Ставит на сердце мое заплаты,
Мудро лишая меня соблазна
Выбрать однажды твою дорогу…
Слушай, скажи мне — ведь ты согласна —
Яблоком пахнут ладони Бога?
Ты улетаешь?
—А как иначе?
Слишком уж скучно пастись у Древа…
Милый, по-моему, кто-то плачет!
—Слышу, любимая. Это Ева…
четверг, 22 марта 2012 г.
Задуманное поведай облакам
А после - шаль висела у огня,
и волосы, не знавшие законов
прически, отряхнулись от заколок
и медленно обволокли меня.
Я в них входил, как бы входил в туман
в горах сванетских, чтобы там погибнуть,
и все-таки я их не мог покинуть,
и я плутал в них и впадал в обман.
Так погибал я в облаке твоем.
Ты догадалась - и встряхнула ситом,
пахнуло запахом земным и сытым,
и хлеб ячменный мы пекли вдвоем.
Очаг дышал все жарче, все сильней.
О, как похожи были ты и пламя,
как вы горели трепетно и плавно,
и я гостил меж этих двух огней.
Ты находилась рядом и вокруг,
но в лепете невнятного наречья,
изогнутою, около Двуречья
тебя увидеть захотел я вдруг.
Чуть не сказал тебе я: "О лоза,
о нежная, расцветшая так рано..."
В Сванетии не знают винограда,
я не сказал. И я закрыл глаза.
Расстались мы. И вот, скорей старик,
чем мальчик, не справляюсь я с собою,
и наклоняюсь головой седою,
и надо мной опять туман стоит.
Верни меня к твоим словам, к рукам.
Задуманное облакам поведай,
я догадаюсь - по дождю, по ветру.
Прошу тебя, поведай облакам!
Эдуард Асадов
А после - шаль висела у огня,
и волосы, не знавшие законов
прически, отряхнулись от заколок
и медленно обволокли меня.
Я в них входил, как бы входил в туман
в горах сванетских, чтобы там погибнуть,
и все-таки я их не мог покинуть,
и я плутал в них и впадал в обман.
Так погибал я в облаке твоем.
Ты догадалась - и встряхнула ситом,
пахнуло запахом земным и сытым,
и хлеб ячменный мы пекли вдвоем.
Очаг дышал все жарче, все сильней.
О, как похожи были ты и пламя,
как вы горели трепетно и плавно,
и я гостил меж этих двух огней.
Ты находилась рядом и вокруг,
но в лепете невнятного наречья,
изогнутою, около Двуречья
тебя увидеть захотел я вдруг.
Чуть не сказал тебе я: "О лоза,
о нежная, расцветшая так рано..."
В Сванетии не знают винограда,
я не сказал. И я закрыл глаза.
Расстались мы. И вот, скорей старик,
чем мальчик, не справляюсь я с собою,
и наклоняюсь головой седою,
и надо мной опять туман стоит.
Верни меня к твоим словам, к рукам.
Задуманное облакам поведай,
я догадаюсь - по дождю, по ветру.
Прошу тебя, поведай облакам!
Белла Ахмадулина
Чудачка
Одни называют ее чудачкой
И пальцем на лоб - за спиной, тайком.
Другие - принцессою и гордячкой,
А третьи просто синим чулком.
Птицы и те попарно летают,
Душа стремится к душе живой.
Ребята подруг из кино провожают,
А эта одна убегает домой.
Зимы и весны цепочкой пестрой
Мчатся, бегут за звеном звено...
Подруги, порой невзрачные просто,
Смотришь - замуж вышли давно.
Вокруг твердят ей: - Пора решаться.
Мужчины не будут ведь ждать, учти!
Недолго и в девах вот так остаться!
Дело-то катится к тридцати...
Неужто не нравился даже никто? -
Посмотрит мечтательными глазами:
- Нравиться нравились. Ну и что? -
И удивленно пожмет плечами.
Какой же любви она ждет, какой?
Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада!
Красивой-красивой! Большой-большой!
А если я в жизни не встречу такой,
Тогда мне совсем никакой не надо!"
Чудачка
Одни называют ее чудачкой
И пальцем на лоб - за спиной, тайком.
Другие - принцессою и гордячкой,
А третьи просто синим чулком.
Птицы и те попарно летают,
Душа стремится к душе живой.
Ребята подруг из кино провожают,
А эта одна убегает домой.
Зимы и весны цепочкой пестрой
Мчатся, бегут за звеном звено...
Подруги, порой невзрачные просто,
Смотришь - замуж вышли давно.
Вокруг твердят ей: - Пора решаться.
Мужчины не будут ведь ждать, учти!
Недолго и в девах вот так остаться!
Дело-то катится к тридцати...
Неужто не нравился даже никто? -
Посмотрит мечтательными глазами:
- Нравиться нравились. Ну и что? -
И удивленно пожмет плечами.
Какой же любви она ждет, какой?
Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада!
Красивой-красивой! Большой-большой!
А если я в жизни не встречу такой,
Тогда мне совсем никакой не надо!"
Эдуард Асадов
пятница, 9 марта 2012 г.
Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Не радостно и не легко мне
Покинуть тебя привелось.
Я помню осенние ночи,
Березовый шорох теней,
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.
Я помню, ты мне говорила:
"Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда".
Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь,
И грустно другую любя.
Как будто любимую повесть,
С другой вспоминает тебя.
Сергей Есенин
Я ласкал ее долго, ласкал до утра,
Целовал ее губы и плечи.
И она наконец прошептала: «Пора!
Мой желанный, прощай же — до встречи».
И часы пронеслись. Я стоял у волны.
В ней качалась русалка нагая.
Но не бледная дева вчерашней луны,
Но не та, но не та, а другая.
И ее оттолкнув, я упал на песок,
А русалка, со смехом во взоре,
Вдруг запела: «Простор полноводный глубок.
Много дев, много раковин в море.
Тот, кто слышал напев первозданной волны,
Вечно полон мечтаний безбрежных.
Мы — с глубокого дна, и у той глубины
Много дев, много раковин нежных».
Константин Бальмонт
я давно никого не любил.
от того ли все реже и хуже,
через рифму, а не через душу
я стихи вывожу из чернил?
я не знаю, по ком мне скучать,
я не знаю, кого мне лелеять,
я не знаю, что с эти поделать,
и не знаю, кого обвинять.
я забыл, как немеет в груди,
не смотря на людские заботы.
от того ли я слаб и измотан?
и не знаю, куда мне идти.
_
стали ночи надменно тихи.
дни мои — календарные цифры.
очень просто из слова и рифмы
сочинять от безделья стихи.
Ира Астахова
Я сегодня к тебе не приду.
Завтра тоже не жди меня, Лена.
Дом твой стал ненавистнее плена —
Лучше я себе новый найду!
Ты хорошая, Лена, пойми!
Просто сердце порой остывает.
Я гляжу на тебя и не знаю,
Как мы стали чужими людьми.
Я не знаю, о чем рассказать.
Для чего нам с тобою встречаться?
Я бы рад как дурак улыбаться,
Но мне, Лена, так хочется спать!
Мы могли бы вот так не любя,
Очень долго прожить, не ругаясь.
Но прости, Лена — я собираюсь
Навсегда убежать от тебя.
И все мысли как будто в бреду.
Стали тесными койка и стены..
_
Ты сегодня не жди меня, Лена.
да и завтра я,
Лен,
не приду..
Ира Астахова
Анатомическое
Стоит человек. Незначим и нераздут.
Человек стоит, а слёзы его идут.
По котам идут, по скотам идут, по грязи.
Человек становится человеком в этой связи.
Собирает себя. По веточкам, по дровам.
Слёзы идут по трупам и головам,
По еле выжившим, по матери без дитя.
Тело без боли — не тело, а так, культя.
Стоит человек. Внутри человека Бог,
Тепло и огонь. Он спичечный коробок.
Внутри человека мир, если полистать.
В плачущих Бог обретает суть, набирает стать.
Стоит человек. Не спрячет, не объегорит.
Слёзы пакует и шлёт напрямую горю.
Ждёт адресата, спит перед образами,
Всё надеясь горю хоть как-то помочь слезами.
Внутри человека душа. И она живая.
Плачущий беспокоится, переживает,
Взращивает добродетель внутри кашпо.
Переживает тех, кто не плакал по.
Марьяна Высоцкая
Сиянье твоих волос.
Не радостно и не легко мне
Покинуть тебя привелось.
Я помню осенние ночи,
Березовый шорох теней,
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.
Я помню, ты мне говорила:
"Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда".
Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь,
И грустно другую любя.
Как будто любимую повесть,
С другой вспоминает тебя.
Сергей Есенин
Я ласкал ее долго, ласкал до утра,
Целовал ее губы и плечи.
И она наконец прошептала: «Пора!
Мой желанный, прощай же — до встречи».
И часы пронеслись. Я стоял у волны.
В ней качалась русалка нагая.
Но не бледная дева вчерашней луны,
Но не та, но не та, а другая.
И ее оттолкнув, я упал на песок,
А русалка, со смехом во взоре,
Вдруг запела: «Простор полноводный глубок.
Много дев, много раковин в море.
Тот, кто слышал напев первозданной волны,
Вечно полон мечтаний безбрежных.
Мы — с глубокого дна, и у той глубины
Много дев, много раковин нежных».
Константин Бальмонт
от того ли все реже и хуже,
через рифму, а не через душу
я стихи вывожу из чернил?
я не знаю, по ком мне скучать,
я не знаю, кого мне лелеять,
я не знаю, что с эти поделать,
и не знаю, кого обвинять.
я забыл, как немеет в груди,
не смотря на людские заботы.
от того ли я слаб и измотан?
и не знаю, куда мне идти.
_
стали ночи надменно тихи.
дни мои — календарные цифры.
очень просто из слова и рифмы
сочинять от безделья стихи.
Ира Астахова
Я сегодня к тебе не приду.
Завтра тоже не жди меня, Лена.
Дом твой стал ненавистнее плена —
Лучше я себе новый найду!
Ты хорошая, Лена, пойми!
Просто сердце порой остывает.
Я гляжу на тебя и не знаю,
Как мы стали чужими людьми.
Я не знаю, о чем рассказать.
Для чего нам с тобою встречаться?
Я бы рад как дурак улыбаться,
Но мне, Лена, так хочется спать!
Мы могли бы вот так не любя,
Очень долго прожить, не ругаясь.
Но прости, Лена — я собираюсь
Навсегда убежать от тебя.
И все мысли как будто в бреду.
Стали тесными койка и стены..
_
Ты сегодня не жди меня, Лена.
да и завтра я,
Лен,
не приду..
Ира Астахова
Анатомическое
Стоит человек. Незначим и нераздут.
Человек стоит, а слёзы его идут.
По котам идут, по скотам идут, по грязи.
Человек становится человеком в этой связи.
Собирает себя. По веточкам, по дровам.
Слёзы идут по трупам и головам,
По еле выжившим, по матери без дитя.
Тело без боли — не тело, а так, культя.
Стоит человек. Внутри человека Бог,
Тепло и огонь. Он спичечный коробок.
Внутри человека мир, если полистать.
В плачущих Бог обретает суть, набирает стать.
Стоит человек. Не спрячет, не объегорит.
Слёзы пакует и шлёт напрямую горю.
Ждёт адресата, спит перед образами,
Всё надеясь горю хоть как-то помочь слезами.
Внутри человека душа. И она живая.
Плачущий беспокоится, переживает,
Взращивает добродетель внутри кашпо.
Переживает тех, кто не плакал по.
Марьяна Высоцкая
понедельник, 6 февраля 2012 г.
Снег, осеннюю грязь и
весеннюю талость
Я любил, и любовь эта в
сердце осталась,
В непогоду душа
погружается в сон,
Как в туманное завтра
моих похорон.
На безлюдьи, в размытой
дождем панораме,
Где беснуются ветры,
скрипя флюгерами,
Неприкаянный дух мой не
ищет тепла,
На лету раскрывая вороньи
крыла.
Что желанней душе, если
стала пустыней,
Той душе, на которой
смерзается иней,
Чем туман, нашей хляби
бескровный король
И предвестие стужи,
проникшее в щели?
Лишь неведомо, с кем на
случайной постели
Под одной простыней
убаюкивать боль.
Шарль Бодлер
Еть поцелуи — как сны свободные,
весеннюю талость
Я любил, и любовь эта в
сердце осталась,
В непогоду душа
погружается в сон,
Как в туманное завтра
моих похорон.
На безлюдьи, в размытой
дождем панораме,
Где беснуются ветры,
скрипя флюгерами,
Неприкаянный дух мой не
ищет тепла,
На лету раскрывая вороньи
крыла.
Что желанней душе, если
стала пустыней,
Той душе, на которой
смерзается иней,
Чем туман, нашей хляби
бескровный король
И предвестие стужи,
проникшее в щели?
Лишь неведомо, с кем на
случайной постели
Под одной простыней
убаюкивать боль.
Шарль Бодлер
Блаженно-яркие, до исступления.
Есть поцелуи — как снег холодные.
Есть поцелуи — как оскорбление.
О, поцелуи — насильно данные,
О, поцелуи — во имя мщения!
Какие жгучие, какие странные,
С их вспышкой счастия и отвращения!
Беги же с трепетом от исступлённости,
Нет меры снам моим, и нет названия.
Я силён — волею моей влюблённости,
Я силён дерзостью — негодования!
Константин Бальмонт
Есть поцелуи — как снег холодные.
Есть поцелуи — как оскорбление.
О, поцелуи — насильно данные,
О, поцелуи — во имя мщения!
Какие жгучие, какие странные,
С их вспышкой счастия и отвращения!
Беги же с трепетом от исступлённости,
Нет меры снам моим, и нет названия.
Я силён — волею моей влюблённости,
Я силён дерзостью — негодования!
Константин Бальмонт
суббота, 7 января 2012 г.
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. Что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!
Любить... но кого же?.. На время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — Там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно...
Что страсти? — Ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка...
Михаил Лермонтов
Ночь темна над зыбкою трясиной,
камни пахнут плесенью и тиной.
По оврагам не бродить во мгле
завещала старая ведунья мне,
завещала с волкодлаком встречу
и на шее смертное увечье...
Кровь не греет, мох пропитан ею,
жизнь уходит через раны в шее.
Прямо с небосвода яркий свет
молодой Луны, которой нет,
обернувшись полнолунием в миг,
в вены и артерии проник...
От тяжелого кровавого увечья
лунным серебром излечен,
Лютым именем молвою наречен,
в одиночестве скитаться обречен,
сквозь грядущего ночную пелену
как с мольбою вою на Луну.
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. Что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!
Любить... но кого же?.. На время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — Там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно...
Что страсти? — Ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка...
Михаил Лермонтов
Ночь темна над зыбкою трясиной,
камни пахнут плесенью и тиной.
По оврагам не бродить во мгле
завещала старая ведунья мне,
завещала с волкодлаком встречу
и на шее смертное увечье...
Кровь не греет, мох пропитан ею,
жизнь уходит через раны в шее.
Прямо с небосвода яркий свет
молодой Луны, которой нет,
обернувшись полнолунием в миг,
в вены и артерии проник...
От тяжелого кровавого увечья
лунным серебром излечен,
Лютым именем молвою наречен,
в одиночестве скитаться обречен,
сквозь грядущего ночную пелену
как с мольбою вою на Луну.
пятница, 6 января 2012 г.
Я не море, не Пушкин, не бог и не царь —
Не живу на груди обелисков.
Я, наверное, тот, кто не прячет лица,
Если ты подойдешь
слишком близко.
Я не знаю значения слова "люблю",
Но его различаю оттенки.
Я стихами плююсь, как заядлый верблюд,
Но не значусь в словарных статейках.
Я отчасти мужчина из старых времён,
Вероятно, что джентльмен и рыцарь.
Я боюсь называть настоящих имен,
Так же, как невзначай повториться.
Я, наверно, Паланик: во мне ни на грош
Уникального нет и не будет.
Я — та самая пропасть.
И рыжая рожь —
Как гарнир, обрамляющий блюдо.
Я — та самая правда, что режет глаза.
Mary Christmas?
О, бедная Мэри.
Я, наверно, Москва. Я не верю слезам
И тебе не советую
верить.
Стефания Данилова
Лицо твое,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.
От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.
Осип Мандельштам
И колышут людские сердца.
Уходящие медленно тают,
Не скрывая плохого конца.
Уходящим не плюйте вы в спину,
Пусть идут все, куда захотят.
Пусть холодную ищут чужбину,
Обретая недружеский смрад.
На ушедших вы зла не держите,
Пусть покинули, пусть отошли,
Пусть порвали последние нити,
Пусть слова из их уст отцвели.
И всегда будем помнить о боли,
Мы простим, но забыть не дано,
Нам обыгрывать грустные роли
Было заново лишь суждено.
И на смену тем людям бывалым
Скоро следующие подойдут,
И к обидам таким подусталым
Еще, может быть, горше примкнут.
Дарья Кулёма
Перстень счастья ищущий во мгле,
Эту жизнь живу я словно кстати,
Заодно с другими на земле.
И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.
«Дорогая», «милая», «навеки»,
А в уме всегда одно и то ж,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.
Оттого душе моей не жестко
Ни желать, ни требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.
Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.
Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле.
Сергей Есенин
Там вкось растут цветы,
Там падает луна
С бездонной высоты.
Вкось падает она —
И все не упадет.
В глухих долинах сна
Густой дурман цветет.
И странная струна
Играет без смычков,
Мой ум — в долинах сна,
Средь волн без берегов.
Константин Бальмонт
пятница, 30 декабря 2011 г.
Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.
Не исчезай... Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.
Не исчезай... Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
Когда нас трубы призовут к ответу.
Не исчезай... Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
Кому невольно причинили раны.
Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.
Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.
Евгений Евтушенко
Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта — всемирный запой,
И мало ему конституций!
Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала, —
Я верю: то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала!
Александр Блок
Мой чёрный человек в костюме сером -
Он был министром, домуправом, офицером, -
Как злобный клоун, он менял личины
И бил под дых, внезапно, без причины.
И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой, -
И я немел от боли и бессилья,
И лишь шептал: «Спасибо, что - живой».
Я суеверен был, искал приметы,
Что, мол, пройдёт, терпи, всё ерунда...
Я даже прорывался в кабинеты
И зарекался: «Больше - никогда!»
Вокруг меня кликуши голосили:
«В Париж мотает, словно мы - в Тюмень, -
Пора такого выгнать из России!
Давно пора, - видать, начальству лень!»
Судачили про дачу и зарплату:
Мол, денег - прорва, по ночам кую.
Я всё отдам - берите без доплаты
Трёхкомнатную камеру мою.
И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
Не стоит рифмовать «кричу - торчу».
И лопнула во мне терпенья жила -
И я со смертью перешёл на ты, -
Она давно возле меня кружила,
Побаивалась только хрипоты.
Я от суда скрываться не намерен,
Коль призовут - отвечу на вопрос.
Я до секунд всю жизнь свою измерил -
И худо-бедно, но тащил свой воз.
Но знаю я, что лживо, а что свято, -
Я понял это всё-таки давно.
Мой путь один, всего один, ребята, -
Мне выбора, по счастью, не дано.
Владимир Высоцкий
Грубым дается радость,
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.
Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак.
Эта прямая дорога
Меня привела в кабак.
Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.
Мутно гляжу на окна,
В сердце тоска и зной.
Катится, в солнце измокнув,
Улица передо мной.
А на улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.
Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.
Я уж готов... Я робкий...
Глянь на бутылок рать!
Я собираю пробки —
Душу мою затыкать.
Он был сыном простого рабочего,
И повесть о нем очень короткая.
Только и было в нем, что волосы, как ночь,
Да глаза голубые, кроткие.
Отец его с утра до вечера
Гнул спину, чтоб прокормить крошку;
Но ему делать было нечего,
И были у него товарищи: Христос да кошка.
Кошка была старая, глухая,
Ни мышей, ни мух не слышала,
А Христос сидел на руках у Матери
И смотрел с иконы на голубей под крышею.
Жил Мартин, и никто о нем не ведал.
Грустно стучали дни, словно дождь по железу.
И только иногда за скудным обедом
Учил его отец распевать марсельезу.
«Вырастешь,— говорил он,— поймешь...
Разгадаешь, отчего мы так нищи!»
И глухо дрожал его щербатый нож
Над черствой горбушкой насущной пищи.
Сергей Есенин
воскресенье, 9 октября 2011 г.
Мишель Вер
Я же долбаный кинестетик, мне подавай
порельефнее кружку, а в кружке горячий чай;
мне бы только зарыться носом, уткнуться лбом,
и шептать – хоть чужой, но знаком же, знаком, знаком;
мне бы руку в мешок с крупою и там забыть;
я из тех, кто касанием лёгким здоров и сыт;
я из тех, кто, нащупав под свитером тонкий шрам,
сладко морщится; я вообще-то поклонник травм,
швов, царапин и лёгкой небритости; у меня
пальцы голодны, и настолько, что аж звенят,
их бы в бархат бы синий, в глину бы, в пластилин,
в мякоть персичную, в айвовую – хоть один;
их пустить в экспедицию, в пешую, в кругосвет,
вот они огребли веселий бы и побед,
вот вернулись они б истёртые, с ломотой,
но зато не кусала больше б их, но зато
не трепала бы хвост котовий, как чётки, не
топила б себя ни в ванной и ни в вине.
я же долбаный кинестетик, и вместо слов
пальцы душат запястья, молча, до синяков
воскресенье, 21 августа 2011 г.
Жестоковыйные горные племена!
Всё меню - баранина и конина.
Бороды и ковры, гортанные имена,
глаза, отродясь не видавшие ни моря, ни пианино.
Знаменитые профилями, кольцами из рыжья,
сросшейся переносицей и выстрелом из ружья
за неимением адреса, не говоря - конверта,
защищенные только спиной от ветра,
живущие в кишлаках, прячущихся в горах,
прячущихся в облаках, точно в чалму - Аллах,
видно, пора и вам, абрйкам и хазбулатам,
как следует разложиться, проститься с родным халатом,
выйти из сакли, приобрести валюту,
чтоб жизнь в разреженном воздухе с близостью к абсолюту
разбавить изрядной порцией бледнолицых
в тоже многоэтажных, полных огня столицах,
где можно сесть в мерседес и на ровном месте
забыть мгновенно о кровной мести
и где прозрачная вещь, с бедра
сползающая, и есть чадра.
И вообще, ибрагимы, горы - от Арарата
до Эвереста - есть пища фотоаппарата,
и для снежного пика, включая синий
воздух, лучшее место - в витринах авиалиний.
Деталь не должна впадать в зависимость от пейзажа!
Все идет псу под хвост, и пейзаж - туда же,
где всюду лифчики, и законность.
Там лучше, чем там, где владыка - конус
и погладить нечего, кроме шейки
приклада, грубой ладонью, шейхи.
Орел парит в эмпиреях разглядывая с укором
змеиную подпись под договором
между вами козлами, воспитанными в Исламе,
и прикинутыми в сплошной габардин послами,
ухмыляющимися в объектив ехидно.
И больше нет ничего нет ничего не видно
ничего ничего не видно кроме
того что нет ничего благодаря трахоме
или же глазу что вырвал заклятый враг
и ничего не видно мрак
И. Бродский, 1992
понедельник, 27 июня 2011 г.
Хороший стишок, увидел вконтакте (id37454)
Я б хотела уехать одна,
Без надежд, без вещей, без компаний,
Без страданий и самокопаний,
Без безделия и без вина.
Я б хотела уйти налегке,
По реке, по заросшим тропинкам,
Собирая себя по крупинкам,
И с бубенчиком на рюкзаке.
Я б хотела уехать одна
Самой первой дорогой. А с третьей
Никого, даже кошки, не встретив
Позабыть навсегда имена.
Позабыть имена, но слова
Поделились на "четный" и "тщетный".
Первый класс, тридцать первая четверть.
Я опять не приду ночевать.
Я б хотела уехать одна,
Без надежд, без вещей, без компаний,
Без страданий и самокопаний,
Без безделия и без вина.
Я б хотела уйти налегке,
По реке, по заросшим тропинкам,
Собирая себя по крупинкам,
И с бубенчиком на рюкзаке.
Я б хотела уехать одна
Самой первой дорогой. А с третьей
Никого, даже кошки, не встретив
Позабыть навсегда имена.
Позабыть имена, но слова
Поделились на "четный" и "тщетный".
Первый класс, тридцать первая четверть.
Я опять не приду ночевать.
вторник, 21 июня 2011 г.
вторник, 14 июня 2011 г.
пятница, 27 мая 2011 г.
Луна сегодня ночью необычно яркая,
Я сижу, доедаю сигарету под аркаю,
Мне не холодно, мне не жарко,
Моя жизнь не лучше подарка,
Что подарен ко дню незнакомцем,
И не морщась глядя на солнце,
За верхушки деревьев взор загибая,
В те места, где уже перспектива кривая,
Слышу музыку, и в такт головою кивая,
Провожаю на запад серую птицу,
Я б хотел как она, но боюсь разбиться.
Я сижу, доедаю сигарету под аркаю,
Мне не холодно, мне не жарко,
Моя жизнь не лучше подарка,
Что подарен ко дню незнакомцем,
И не морщась глядя на солнце,
За верхушки деревьев взор загибая,
В те места, где уже перспектива кривая,
Слышу музыку, и в такт головою кивая,
Провожаю на запад серую птицу,
Я б хотел как она, но боюсь разбиться.
вторник, 2 ноября 2010 г.
Невыразимая печаль
Невыразимая печаль
Открыла два огоромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.
Вся комната напоена
Истомой - сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.
Истомой - сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.
Немного красного вина,
Немного солнечного мая -
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.
О. Мандельштам
вторник, 19 октября 2010 г.
Мысли бродят где-то позади, в овраге,
Забываешься сном на трамвае, в Праге.
Пишешь стихи задним числом
О городе, о туристах, о том,
Как форму предпочитать содержанию,
Книги читать с конца, а не содержания,
Жить без единого замка на дверце,
Ловко скрывать отметки на сердце,
А в момент пробуждения услышишь
Стук трамвайных колес да кирпичные крыши.
Забываешься сном на трамвае, в Праге.
Пишешь стихи задним числом
О городе, о туристах, о том,
Как форму предпочитать содержанию,
Книги читать с конца, а не содержания,
Жить без единого замка на дверце,
Ловко скрывать отметки на сердце,
А в момент пробуждения услышишь
Стук трамвайных колес да кирпичные крыши.
суббота, 25 сентября 2010 г.
О.
Она складывает горошенки слез, вместо слов "не надо",
До сих пор не знает, что стихи твои навсегда поглатила Прага,
И они кажутся теперь бессмысленными чуть более, чем совсем,
И как рваные куклы распластаны на столе.
Им не снятся сны, не несут больше чай со льдом,
Им осталось в жизни всего лишь одно --
Не бояться ни насморка, ни аллергии,
Задремать невзначай на литургии,
Проживать одну из миллиона возможных судеб,
Заскучав наблюдать за тем, как меняются люди,
А спустившись в подвал применять одну за другой,
Оставляя лишь ту, что станет новой судьбой.
Она складывает горошенки слез, вместо слов "не надо",
До сих пор не знает, что стихи твои навсегда поглатила Прага,
И они кажутся теперь бессмысленными чуть более, чем совсем,
И как рваные куклы распластаны на столе.
Им не снятся сны, не несут больше чай со льдом,
Им осталось в жизни всего лишь одно --
Не бояться ни насморка, ни аллергии,
Задремать невзначай на литургии,
Проживать одну из миллиона возможных судеб,
Заскучав наблюдать за тем, как меняются люди,
А спустившись в подвал применять одну за другой,
Оставляя лишь ту, что станет новой судьбой.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
