Я не море, не Пушкин, не бог и не царь —
Не живу на груди обелисков.

Я, наверное, тот, кто не прячет лица,
Если ты подойдешь
слишком близко.

Я не знаю значения слова "люблю",
Но его различаю оттенки.

Я стихами плююсь, как заядлый верблюд,
Но не значусь в словарных статейках.

Я отчасти мужчина из старых времён,
Вероятно, что джентльмен и рыцарь.

Я боюсь называть настоящих имен,
Так же, как невзначай повториться.

Я, наверно, Паланик: во мне ни на грош
Уникального нет и не будет.

Я — та самая пропасть.
И рыжая рожь —
Как гарнир, обрамляющий блюдо.

Я — та самая правда, что режет глаза.
Mary Christmas?
О, бедная Мэри.

Я, наверно, Москва. Я не верю слезам
И тебе не советую
верить.

Стефания Данилова

Нежнее нежного
Лицо твое,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.

От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.

Осип Мандельштам

Уходящие жалят и жалят,
И колышут людские сердца.
Уходящие медленно тают,
Не скрывая плохого конца.

Уходящим не плюйте вы в спину,
Пусть идут все, куда захотят.
Пусть холодную ищут чужбину,
Обретая недружеский смрад.

На ушедших вы зла не держите,
Пусть покинули, пусть отошли,
Пусть порвали последние нити,
Пусть слова из их уст отцвели.

И всегда будем помнить о боли,
Мы простим, но забыть не дано,
Нам обыгрывать грустные роли
Было заново лишь суждено.

И на смену тем людям бывалым
Скоро следующие подойдут,
И к обидам таким подусталым
Еще, может быть, горше примкнут.

Дарья Кулёма

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Перстень счастья ищущий во мгле,
Эту жизнь живу я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

«Дорогая», «милая», «навеки»,
А в уме всегда одно и то ж,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко
Ни желать, ни требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле.

Сергей Есенин

Пойду в долины сна,
Там вкось растут цветы,
Там падает луна
С бездонной высоты.

Вкось падает она —
И все не упадет.
В глухих долинах сна
Густой дурман цветет.

И странная струна
Играет без смычков,
Мой ум — в долинах сна,
Средь волн без берегов.

Константин Бальмонт

Смотреть на отдельной странице

time management

One day, an expert in time management was speaking to a group of business students and, to drive home a point, used an illustration those students will never forget. As he stood in front of the group of high-powered over-achievers he said, "Okay, time for a quiz" and he pulled out a one-gallon, wide-mouth mason jar and set it on the table in front of him. He also produced about a dozen fist-sized rocks and carefully placed them, one at a time, into the jar. When the jar was filled to the top and no more rocks would fit inside, he asked, "Is this jar full?" Everyone in the class yelled, "Yes." The time management expert replied, "Really?" He reached under the table and pulled out a bucket of gravel. He dumped some gravel in and shook the jar causing pieces of gravel to work themselves down into the spaces between the big rocks. He then asked the group once more, "Is the jar full?" By this time the class was on to him. "Probably not," one of them answered. "Good!" he replied. He reached under the table and brought out a bucket of sand. He started dumping the sand in the jar and it went into all of the spaces left between the rocks and the gravel. Once more he asked the question, "Is this jar full?" "No!" the class shouted. Once again he said, "Good." Then he grabbed a pitcher of water and began to pour it in until the jar was filled to the brim. Then he looked at the class and asked, "What is the point of this illustration?" One eager beaver raised his hand and said, "The point is, no matter how full your schedule is, if you try really hard you can always fit some more things in it!" "No," the speaker replied, "that's not the point. The truth this illustration teaches us is, "If you don't put the big rocks in first, you'll never get them in at all. What are the 'big rocks' in your life, time with loved ones, your faith, your education, your dreams, a worthy cause, teaching or mentoring others? Remember to put these BIG ROCKS in first or you'll never get them in at all. So, tonight, or in the morning, when you are reflecting on this short story, ask yourself this question, "What are the 'big rocks' in my life?" Then, put those in your jar first.

Смотреть на отдельной странице

Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.


Не исчезай... Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.


Не исчезай... Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
Когда нас трубы призовут к ответу.


Не исчезай... Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
Кому невольно причинили раны.


Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.


Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.

Евгений Евтушенко




Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта — всемирный запой,
И мало ему конституций!

Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала, —
Я верю: то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала!

Александр Блок



Мой чёрный человек в костюме сером -
Он был министром, домуправом, офицером, -
Как злобный клоун, он менял личины
И бил под дых, внезапно, без причины.

И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой, -
И я немел от боли и бессилья,
И лишь шептал: «Спасибо, что - живой».

Я суеверен был, искал приметы,
Что, мол, пройдёт, терпи, всё ерунда...
Я даже прорывался в кабинеты
И зарекался: «Больше - никогда!»

Вокруг меня кликуши голосили:
«В Париж мотает, словно мы - в Тюмень, -
Пора такого выгнать из России!
Давно пора, - видать, начальству лень!»

Судачили про дачу и зарплату:
Мол, денег - прорва, по ночам кую.
Я всё отдам - берите без доплаты
Трёхкомнатную камеру мою.

И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
Не стоит рифмовать «кричу - торчу».

И лопнула во мне терпенья жила -
И я со смертью перешёл на ты, -
Она давно возле меня кружила,
Побаивалась только хрипоты.

Я от суда скрываться не намерен,
Коль призовут - отвечу на вопрос.
Я до секунд всю жизнь свою измерил -
И худо-бедно, но тащил свой воз.

Но знаю я, что лживо, а что свято, -
Я понял это всё-таки давно.
Мой путь один, всего один, ребята, -
Мне выбора, по счастью, не дано.

Владимир Высоцкий


Грубым дается радость,
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.

Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак.
Эта прямая дорога
Меня привела в кабак.

Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.

Мутно гляжу на окна,
В сердце тоска и зной.
Катится, в солнце измокнув,
Улица передо мной.

А на улице мальчик сопливый.

Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

Я уж готов... Я робкий...
Глянь на бутылок рать!
Я собираю пробки —
Душу мою затыкать.

Он был сыном простого рабочего,
И повесть о нем очень короткая.
Только и было в нем, что волосы, как ночь,
Да глаза голубые, кроткие.

Отец его с утра до вечера
Гнул спину, чтоб прокормить крошку;
Но ему делать было нечего,
И были у него товарищи: Христос да кошка.

Кошка была старая, глухая,
Ни мышей, ни мух не слышала,
А Христос сидел на руках у Матери
И смотрел с иконы на голубей под крышею.

Жил Мартин, и никто о нем не ведал.
Грустно стучали дни, словно дождь по железу.
И только иногда за скудным обедом
Учил его отец распевать марсельезу.

«Вырастешь,— говорил он,— поймешь...
Разгадаешь, отчего мы так нищи!»
И глухо дрожал его щербатый нож
Над черствой горбушкой насущной пищи.

Сергей Есенин

Смотреть на отдельной странице

Мастер всегда любил сумерки - то особенное время суток между днем и ночью, когда еще светло, но уже зажглись фонари. В этот момент они казались ему роднее всех остальных. Они пришли из другого мира, из мира ночи, в мир дневной и выглядели нелепо, беспомощно, беззащитно и одиноко. В тот момент он не ощущал себя одиноким и придавался созерцанию тысячи полнолуний, соловно тысяча мастеров таких же одиноких как и он сам придавалась своим мечтам во время тысячи полнолуний в тысячи неведомых мирах.

С вечерней прогулки Мастер всегда возвращался одной и той же дорогой, что шла через алею с особенными фонарями. Они светили каким-то мягким и желтым светом, создавая домашний уют и чувства тепла, которое грело изнутри особенно холодными вечерами. Чувствуя себя дома и в тепле, он подолгу задерживался на том пути, летая в облаках.


Мастер вышел на вечернюю прогулку раньше обычного. Еще не начало смеркаться, но какое-то непонятное желание вывело его из дома раньше. Он долго плутал по закаулкам города, пока не начало темнеть. Он вышел к одинокому парку как раз в тот момент, когда зажглись вечерние фонари. Было еще довольно светло и они набросились на него словно тысяча лун в одинокую ночь. Но мастер почему-то почувствовал сильное облегчение и спокойствие. Медленно шаткой походкой, словно не осознавая где он находится, Мастер вошел на территорию парка, с каждым шагом становясь все прозрачней, пока совсем не исчез.

Смотреть на отдельной странице

Чем дольше я работаю в науке, тем больше убеждаюсь, что тут все как в рассказах Кэролла про Алису. Чтобы остаться на месте, нужно бежать сломя голову, потому что поток информации такой, что пропустил неделю, а за это время столько всего случается, и возвращаешься как будто в другое место. Флагман американского химического общества журнал JACS выходит раз в неделю, в каждом выпуске около 90 статей. Три страницы на коммуникацию и в два - три раза больше на полную статью. При этом редакторы говорят, что отсеивают 80-90% присланных к ним статей. А ведь эти статьи где-то все равно публикуются. Пусть не все, но как минимум половина. Если прикинуть сколько это, то получится 5400 статей составтяет лишь 20% от опубликованных в этом журнале за год, а это означает, что где-то еще есть около 10000 -15000 работ ...

Большое в нашей работе может оказаться маленьким, это относится как к макро масштабу так и к мелким ошибкам, которые в итоге могут привести или к катастрофе или публикации в журнале природа. Маленькое часто становится очень большим. Вся нанохимия и нанотехнология огромное тому подтверждение. И даже зеркальное отражение молока для науки  не совпадает с оригиналом.

Когда примеряешь на себя мир Кэролла кажется, что это забавно, все эти безумные шляпники и беготня на месте, но на деле это оказывается не так восхитительно, по-моему.

Смотреть на отдельной странице

Человек с вонючим умом и кофейные зерна

Человек с вонючим умом никогда не спал и не пил кофе. Однако его везде сопровождал кофейный аромат, потому что он постоянно грыз жаренные кофейные бобы. Этот факт мог бы объяснить запах и причины бессонницы, но он не может объяснить то, почему Человек бодорствовал все время.

Человек с вонючим умом понимал, что иногда приходится жертвовать тем, что тебе дорого и необходимо, ради других. Приняв это глубоко внутри, он освободился от всякой нужды.

Смотреть на отдельной странице

К большинству его историй фоном шла тишина, потому что сюжет был очень захватывающим. Иногда в истории врывались другие истории, и те звучали под аккомпанемент бубнов, барабанов или топанье солдат и рычание льва.

В его последней сказке, которая началась с того, что семь мудрецов на протяжении 7-и дней без сна и отдыха молились семи богам, устремив свой взор на все семь частей света, было много историй, одна незаметно сменяла другую, а весь рассказ так и не нашел своего конца. Было сложно понять весь смысл рассказа, так как тот растянулся на многие часы. Однако среди прочих историй особенно запомнилась одна, про человека, о котором говорили, что у него вонючий ум. Он обладал одной необычной способностью, и был сильно схож с самим рассказчиком, как бы являясь его облегченной копией.

Человек с вонючим умом ухаживал за больными людьми, так никто не замечал исходящий от него аромат, потому что лазарет вонял похлеще навозной кучи, но запах этот был не от нечистот или полусгнивших конечностей, это был запах дурной смерти. В основном его пациентами были раненые солдаты, которые уже никогда бы не смогли вернуться к нормальной жизни не то что на войну. Особенно легко ему удавалось ставить на ноги бойцов с синдромом войны в заливе и подобными недугами, хотя я и не уверен, что в то время эта болезнь имела какое-то название. Он не имел медицинского образования, поэтому не очень охотно принимал будущих безногих или безруких, но что до людей с различными фобиями и страхами, это было его конек. Дело в том, что человек с вонючим умом имел необычную способность. Он мог заменить ваш самый сильный страх на любой другой. Например, если вы живете всю жизнь в пустыне и боитесь одиночества, то он мог бы научить или заставить вас бояться утонуть вместо этого. Довольно рациональный обмен. И таких обменов было много, а людей, которые бы хотели избавиться от мешающих им жить страхов еще больше.

Человек с вонючим умом был искусен в обманах и манипуляциях людьми. Однажды он взял двух учеников и заставил их соревноваться друг с другом за его уважение. В итоге один из них,  сам того не зная, оплатил годовую аренду его притона для больных, а второй -- запас антибиотиков на 5 лет вперед. После этого человек оставил учеников. Он был столь же искусен в обмане сколь его создатель и автор рассказа был мастером придумывать истории. Не каждый мог понять смысл отдельно взятой истории. А охватить взглядом целый рассказ состоящий из множества тесно переплетенных между собой сюжетных линий и уловить его суть за все время  жизни рассказчика смогли лишь семеро, которые впоследствии стали мудрецами. Кстати именно те семеро и прозвали его человек с вонючим умом. Потому что его ум как зловоние из помойной ямы медленно проникал в закоулки вашего разума, дух захватывало, и дышать было невозможно. А затем он словно бы исчезал, но это была иллюзия как бывает, когда принюхаешься к одному запаху и уже не ощущаешь его. Затаившись в темных уголках вашего подсознания он выжидал момент, а затем наносил всего лишь один, но сокрушающий удар.

Смотреть на отдельной странице

Мишель Вер

Я же долбаный кинестетик, мне подавай
порельефнее кружку, а в кружке горячий чай;
мне бы только зарыться носом, уткнуться лбом,
и шептать – хоть чужой, но знаком же, знаком, знаком;
мне бы руку в мешок с крупою и там забыть;
я из тех, кто касанием лёгким здоров и сыт;
я из тех, кто, нащупав под свитером тонкий шрам,
сладко морщится; я вообще-то поклонник травм,
швов, царапин и лёгкой небритости; у меня
пальцы голодны, и настолько, что аж звенят,
их бы в бархат бы синий, в глину бы, в пластилин,
в мякоть персичную, в айвовую – хоть один;
их пустить в экспедицию, в пешую, в кругосвет,
вот они огребли веселий бы и побед,
вот вернулись они б истёртые, с ломотой,
но зато не кусала больше б их, но зато
не трепала бы хвост котовий, как чётки, не
топила б себя ни в ванной и ни в вине.
я же долбаный кинестетик, и вместо слов
пальцы душат запястья, молча, до синяков

Смотреть на отдельной странице

Сегрей Калугин. Побег

Годы чёрных колесниц,
Годы красного погрома.
Расползается саркомой
Мгла египетских гробниц


Словно крик в бредовом сне
Над больной страною реет
Цвет распоротых артерий -
Цвет оправданный вполне.


Вырван времени сорняк
И отброшен на столетья,
У престольной круговерти
Божеством лежит мертвяк.


Но отобран в свой черёд
Для сибирского закланья,
Я в мертвеющем сознаньи
Начал времени отсчёт.


За расхристанный конвой
Я шагнул в бреду дерзанья,
Хлопья хриплого дыханья
Оставляя за спиной.


Заметались на постах
Пулеметные артели.
Пули тонко свиристели,
Били в землю в двух шагах.


Сжался неба окоем,
Я бежал, скользил и падал,
Над ручьем лежал как падаль
С переломанным хребтом.


Стыла талая вода
В обескровленных ладонях,
Сзади лязгала погоня,
Разводила невода.


Иссекло меня дождём
И хрипя как в рукопашной,
Зверем сумрачным и страшным
Брёл я через бурелом.


Опрокинулась земля,
Я зубами вгрызся в глину,
Три тупых удара в спину
Не почувствовав сперва.


И восторженно визжа,
Вырывая клочья плоти,
Словно пуля на излёте
В рикошет ушла душа.


Наползали голоса.
Ржавь травы, я сжал до стона,
Чтоб с земли крутого склона
Не сорваться в небеса.


Но ударом сапога
Перевёрнутый на спину,
Руки в стороны раскинув
Наподобие креста.


И скривив щербатый рот,
Гончий взял меня за ноги,
Поволок назад как дроги,
Словно плуг наоборот.


Глухо билась голова
О натруженные корни,
Челюсть клацала покорно,
Изо рта ползла трава.


Словно чёрная вдова
Налипала прелью хлипкой
На бушлат от крови липкий
Прошлогодняя листва.


В студенистой чаше глаз
Было пасмурное небо...
Я ушёл как будто не был,
Я свободен... Светлый час.

Смотреть на отдельной странице

Когда Ева познакомилась с Аркадием он был другим. В те времена Аркадий больше походил на мальчишку, хотя в глубине души уже давно был мужчиной. В его каркманах всегда позвякивали связки ключей. Просто до знакомства с Евой он не знал, что это связки ключей от людских сердец.

Когда Ева впервые увидела его, она сразу же все поняла. Нет, она не влюбилась в него с первого взгляда как маленькая девченка, любовь пришла к ней позже. Она разглядела Аркадия с первого взгляда и его ложный внешний вид, и связки ключей, и все остальное. А самое главное, что она разглядела в нем то, о чем говорил Мастер. Аркадий оказался одним из ее испытаний. Это испытание из породы тех, что будет то и дело всплывать перед тобой, из года в год маячить, не давая спокойно жить, пока ты не осмелишься его пройти. От него нельзя спрятаться или убежать, его нельзя  забыть или обойти. По крайней мере так говорил Мастер.

По прошествии лет, когда они оба изменились практически до неузнаваемости: Аркадий уже не выглядел как мальчишка из соседнего двора, а Ева перестала плакать по ночам, некоторые, хотя и немногие, вещи остались прежними. Например, Ева так и не поняла, в чем же было то испытание, хотя судьба много раз оставляла ей намеки. Вместе с тем с ней все еще оставался тот странный страх перед Аркадием. Ева давала ему волю только надежно уединившись от всех посторонних глаз, и он раскрывался перед ней во всей красе медленно пожирая ее остатки, оставляя лишь безумие. Ей всегда было невыносимо осознавать, какую огромную и даже мистическую власть имел над ее судьбой Аркадий. Еву пугала спящая в глубине его груди загадка, которую она так и не сумела разгадать. Со временем, когда она окончательно потеряла веру в слова Мастера, Ева ушла от Аркадия. Оставив ему все и не взяв ничего, кроме одной мысли. Потому что для нее это оказались отношения, в которых женщина делает мужчину.

Ева не стала грустить, как она обычно делала после разлуки. И даже это не насторожило ее. Однако судьба часто преподносит людям сюрпризы. Поэтому они оба, Мастер и Ева, очень удивились вновь встретив друг друга. Мастер потерял терпение и напрямик, чего он никогда не делал, объяснил Еве и в чем было ее испытание, и что эти отношения были не о том, как женщина делает мужчину, а о том, как люди делают друг друга, и что будущее ее теперь весьма неопределенно  потому что испытание ушло, и неизвестно, когда оно сново появится.

Эта беседа вернула Еву. Как ни странно, в ее случае прямое объяснение оказало больший эффект, чем все ухищрения Мастера, чему он был искренне удивлен. Но Мастер исчез прежде, чем успел объяснить Еве, что делать дальше с ее несбывшимся испытанием. А в свете наступающей зимы это оказало на Еву весьма удручающий эффект. Холодными зимними ночами она не могла заснуть и даже горячий имбирный чай с коньяком не грел ее сердце. Через три недели после начала зимы Ева практически полностью утратила человеческий облик и могла ходить сквозь стены. Мастеру пришлось ее отпаивать отваром из игольчатых листьев. Он не отходил от ее постели три месяца. От всего этого Ева навсегда потеряла свою прежнюю индивидуальность. И весной, когда все наконец закончилось, перед Мастером была уже не Ева. Она забыла свое прежнее имя, но еще не нашла новое. Здесь началась их история. Но это не история любви. Это история, которая разлучит Мастера и Еву, и они забудут друг друга. А встретившись в следующей жизни, про себя будут называть друг друга прежними именами.

Смотреть на отдельной странице