четверг, 22 декабря 2011 г.
Мастер всегда любил сумерки - то особенное время суток между днем и ночью, когда еще светло, но уже зажглись фонари. В этот момент они казались ему роднее всех остальных. Они пришли из другого мира, из мира ночи, в мир дневной и выглядели нелепо, беспомощно, беззащитно и одиноко. В тот момент он не ощущал себя одиноким и придавался созерцанию тысячи полнолуний, соловно тысяча мастеров таких же одиноких как и он сам придавалась своим мечтам во время тысячи полнолуний в тысячи неведомых мирах.
С вечерней прогулки Мастер всегда возвращался одной и той же дорогой, что шла через алею с особенными фонарями. Они светили каким-то мягким и желтым светом, создавая домашний уют и чувства тепла, которое грело изнутри особенно холодными вечерами. Чувствуя себя дома и в тепле, он подолгу задерживался на том пути, летая в облаках.
Мастер вышел на вечернюю прогулку раньше обычного. Еще не начало смеркаться, но какое-то непонятное желание вывело его из дома раньше. Он долго плутал по закаулкам города, пока не начало темнеть. Он вышел к одинокому парку как раз в тот момент, когда зажглись вечерние фонари. Было еще довольно светло и они набросились на него словно тысяча лун в одинокую ночь. Но мастер почему-то почувствовал сильное облегчение и спокойствие. Медленно шаткой походкой, словно не осознавая где он находится, Мастер вошел на территорию парка, с каждым шагом становясь все прозрачней, пока совсем не исчез.
среда, 14 декабря 2011 г.
Чем дольше я работаю в науке, тем больше убеждаюсь, что тут все как в рассказах Кэролла про Алису. Чтобы остаться на месте, нужно бежать сломя голову, потому что поток информации такой, что пропустил неделю, а за это время столько всего случается, и возвращаешься как будто в другое место. Флагман американского химического общества журнал JACS выходит раз в неделю, в каждом выпуске около 90 статей. Три страницы на коммуникацию и в два - три раза больше на полную статью. При этом редакторы говорят, что отсеивают 80-90% присланных к ним статей. А ведь эти статьи где-то все равно публикуются. Пусть не все, но как минимум половина. Если прикинуть сколько это, то получится 5400 статей составтяет лишь 20% от опубликованных в этом журнале за год, а это означает, что где-то еще есть около 10000 -15000 работ ...
Большое в нашей работе может оказаться маленьким, это относится как к макро масштабу так и к мелким ошибкам, которые в итоге могут привести или к катастрофе или публикации в журнале природа. Маленькое часто становится очень большим. Вся нанохимия и нанотехнология огромное тому подтверждение. И даже зеркальное отражение молока для науки не совпадает с оригиналом.
Когда примеряешь на себя мир Кэролла кажется, что это забавно, все эти безумные шляпники и беготня на месте, но на деле это оказывается не так восхитительно, по-моему.
Большое в нашей работе может оказаться маленьким, это относится как к макро масштабу так и к мелким ошибкам, которые в итоге могут привести или к катастрофе или публикации в журнале природа. Маленькое часто становится очень большим. Вся нанохимия и нанотехнология огромное тому подтверждение. И даже зеркальное отражение молока для науки не совпадает с оригиналом.
Когда примеряешь на себя мир Кэролла кажется, что это забавно, все эти безумные шляпники и беготня на месте, но на деле это оказывается не так восхитительно, по-моему.
воскресенье, 27 ноября 2011 г.
Человек с вонючим умом и кофейные зерна
Человек с вонючим умом никогда не спал и не пил кофе. Однако его везде сопровождал кофейный аромат, потому что он постоянно грыз жаренные кофейные бобы. Этот факт мог бы объяснить запах и причины бессонницы, но он не может объяснить то, почему Человек бодорствовал все время.
Человек с вонючим умом понимал, что иногда приходится жертвовать тем, что тебе дорого и необходимо, ради других. Приняв это глубоко внутри, он освободился от всякой нужды.
Человек с вонючим умом понимал, что иногда приходится жертвовать тем, что тебе дорого и необходимо, ради других. Приняв это глубоко внутри, он освободился от всякой нужды.
воскресенье, 6 ноября 2011 г.
К большинству его историй фоном шла тишина, потому что сюжет был очень захватывающим. Иногда в истории врывались другие истории, и те звучали под аккомпанемент бубнов, барабанов или топанье солдат и рычание льва.
В его последней сказке, которая началась с того, что семь мудрецов на протяжении 7-и дней без сна и отдыха молились семи богам, устремив свой взор на все семь частей света, было много историй, одна незаметно сменяла другую, а весь рассказ так и не нашел своего конца. Было сложно понять весь смысл рассказа, так как тот растянулся на многие часы. Однако среди прочих историй особенно запомнилась одна, про человека, о котором говорили, что у него вонючий ум. Он обладал одной необычной способностью, и был сильно схож с самим рассказчиком, как бы являясь его облегченной копией.
Человек с вонючим умом ухаживал за больными людьми, так никто не замечал исходящий от него аромат, потому что лазарет вонял похлеще навозной кучи, но запах этот был не от нечистот или полусгнивших конечностей, это был запах дурной смерти. В основном его пациентами были раненые солдаты, которые уже никогда бы не смогли вернуться к нормальной жизни не то что на войну. Особенно легко ему удавалось ставить на ноги бойцов с синдромом войны в заливе и подобными недугами, хотя я и не уверен, что в то время эта болезнь имела какое-то название. Он не имел медицинского образования, поэтому не очень охотно принимал будущих безногих или безруких, но что до людей с различными фобиями и страхами, это было его конек. Дело в том, что человек с вонючим умом имел необычную способность. Он мог заменить ваш самый сильный страх на любой другой. Например, если вы живете всю жизнь в пустыне и боитесь одиночества, то он мог бы научить или заставить вас бояться утонуть вместо этого. Довольно рациональный обмен. И таких обменов было много, а людей, которые бы хотели избавиться от мешающих им жить страхов еще больше.
Человек с вонючим умом был искусен в обманах и манипуляциях людьми. Однажды он взял двух учеников и заставил их соревноваться друг с другом за его уважение. В итоге один из них, сам того не зная, оплатил годовую аренду его притона для больных, а второй -- запас антибиотиков на 5 лет вперед. После этого человек оставил учеников. Он был столь же искусен в обмане сколь его создатель и автор рассказа был мастером придумывать истории. Не каждый мог понять смысл отдельно взятой истории. А охватить взглядом целый рассказ состоящий из множества тесно переплетенных между собой сюжетных линий и уловить его суть за все время жизни рассказчика смогли лишь семеро, которые впоследствии стали мудрецами. Кстати именно те семеро и прозвали его человек с вонючим умом. Потому что его ум как зловоние из помойной ямы медленно проникал в закоулки вашего разума, дух захватывало, и дышать было невозможно. А затем он словно бы исчезал, но это была иллюзия как бывает, когда принюхаешься к одному запаху и уже не ощущаешь его. Затаившись в темных уголках вашего подсознания он выжидал момент, а затем наносил всего лишь один, но сокрушающий удар.
В его последней сказке, которая началась с того, что семь мудрецов на протяжении 7-и дней без сна и отдыха молились семи богам, устремив свой взор на все семь частей света, было много историй, одна незаметно сменяла другую, а весь рассказ так и не нашел своего конца. Было сложно понять весь смысл рассказа, так как тот растянулся на многие часы. Однако среди прочих историй особенно запомнилась одна, про человека, о котором говорили, что у него вонючий ум. Он обладал одной необычной способностью, и был сильно схож с самим рассказчиком, как бы являясь его облегченной копией.
Человек с вонючим умом ухаживал за больными людьми, так никто не замечал исходящий от него аромат, потому что лазарет вонял похлеще навозной кучи, но запах этот был не от нечистот или полусгнивших конечностей, это был запах дурной смерти. В основном его пациентами были раненые солдаты, которые уже никогда бы не смогли вернуться к нормальной жизни не то что на войну. Особенно легко ему удавалось ставить на ноги бойцов с синдромом войны в заливе и подобными недугами, хотя я и не уверен, что в то время эта болезнь имела какое-то название. Он не имел медицинского образования, поэтому не очень охотно принимал будущих безногих или безруких, но что до людей с различными фобиями и страхами, это было его конек. Дело в том, что человек с вонючим умом имел необычную способность. Он мог заменить ваш самый сильный страх на любой другой. Например, если вы живете всю жизнь в пустыне и боитесь одиночества, то он мог бы научить или заставить вас бояться утонуть вместо этого. Довольно рациональный обмен. И таких обменов было много, а людей, которые бы хотели избавиться от мешающих им жить страхов еще больше.
Человек с вонючим умом был искусен в обманах и манипуляциях людьми. Однажды он взял двух учеников и заставил их соревноваться друг с другом за его уважение. В итоге один из них, сам того не зная, оплатил годовую аренду его притона для больных, а второй -- запас антибиотиков на 5 лет вперед. После этого человек оставил учеников. Он был столь же искусен в обмане сколь его создатель и автор рассказа был мастером придумывать истории. Не каждый мог понять смысл отдельно взятой истории. А охватить взглядом целый рассказ состоящий из множества тесно переплетенных между собой сюжетных линий и уловить его суть за все время жизни рассказчика смогли лишь семеро, которые впоследствии стали мудрецами. Кстати именно те семеро и прозвали его человек с вонючим умом. Потому что его ум как зловоние из помойной ямы медленно проникал в закоулки вашего разума, дух захватывало, и дышать было невозможно. А затем он словно бы исчезал, но это была иллюзия как бывает, когда принюхаешься к одному запаху и уже не ощущаешь его. Затаившись в темных уголках вашего подсознания он выжидал момент, а затем наносил всего лишь один, но сокрушающий удар.
воскресенье, 9 октября 2011 г.
Мишель Вер
Я же долбаный кинестетик, мне подавай
порельефнее кружку, а в кружке горячий чай;
мне бы только зарыться носом, уткнуться лбом,
и шептать – хоть чужой, но знаком же, знаком, знаком;
мне бы руку в мешок с крупою и там забыть;
я из тех, кто касанием лёгким здоров и сыт;
я из тех, кто, нащупав под свитером тонкий шрам,
сладко морщится; я вообще-то поклонник травм,
швов, царапин и лёгкой небритости; у меня
пальцы голодны, и настолько, что аж звенят,
их бы в бархат бы синий, в глину бы, в пластилин,
в мякоть персичную, в айвовую – хоть один;
их пустить в экспедицию, в пешую, в кругосвет,
вот они огребли веселий бы и побед,
вот вернулись они б истёртые, с ломотой,
но зато не кусала больше б их, но зато
не трепала бы хвост котовий, как чётки, не
топила б себя ни в ванной и ни в вине.
я же долбаный кинестетик, и вместо слов
пальцы душат запястья, молча, до синяков
суббота, 24 сентября 2011 г.
Сегрей Калугин. Побег
Годы чёрных колесниц,
Годы красного погрома.
Расползается саркомой
Мгла египетских гробниц
Словно крик в бредовом сне
Над больной страною реет
Цвет распоротых артерий -
Цвет оправданный вполне.
Вырван времени сорняк
И отброшен на столетья,
У престольной круговерти
Божеством лежит мертвяк.
Но отобран в свой черёд
Для сибирского закланья,
Я в мертвеющем сознаньи
Начал времени отсчёт.
За расхристанный конвой
Я шагнул в бреду дерзанья,
Хлопья хриплого дыханья
Оставляя за спиной.
Заметались на постах
Пулеметные артели.
Пули тонко свиристели,
Били в землю в двух шагах.
Сжался неба окоем,
Я бежал, скользил и падал,
Над ручьем лежал как падаль
С переломанным хребтом.
Стыла талая вода
В обескровленных ладонях,
Сзади лязгала погоня,
Разводила невода.
Иссекло меня дождём
И хрипя как в рукопашной,
Зверем сумрачным и страшным
Брёл я через бурелом.
Опрокинулась земля,
Я зубами вгрызся в глину,
Три тупых удара в спину
Не почувствовав сперва.
И восторженно визжа,
Вырывая клочья плоти,
Словно пуля на излёте
В рикошет ушла душа.
Наползали голоса.
Ржавь травы, я сжал до стона,
Чтоб с земли крутого склона
Не сорваться в небеса.
Но ударом сапога
Перевёрнутый на спину,
Руки в стороны раскинув
Наподобие креста.
И скривив щербатый рот,
Гончий взял меня за ноги,
Поволок назад как дроги,
Словно плуг наоборот.
Глухо билась голова
О натруженные корни,
Челюсть клацала покорно,
Изо рта ползла трава.
Словно чёрная вдова
Налипала прелью хлипкой
На бушлат от крови липкий
Прошлогодняя листва.
В студенистой чаше глаз
Было пасмурное небо...
Я ушёл как будто не был,
Я свободен... Светлый час.
четверг, 8 сентября 2011 г.
Когда Ева познакомилась с Аркадием он был другим. В те времена Аркадий больше походил на мальчишку, хотя в глубине души уже давно был мужчиной. В его каркманах всегда позвякивали связки ключей. Просто до знакомства с Евой он не знал, что это связки ключей от людских сердец.
Когда Ева впервые увидела его, она сразу же все поняла. Нет, она не влюбилась в него с первого взгляда как маленькая девченка, любовь пришла к ней позже. Она разглядела Аркадия с первого взгляда и его ложный внешний вид, и связки ключей, и все остальное. А самое главное, что она разглядела в нем то, о чем говорил Мастер. Аркадий оказался одним из ее испытаний. Это испытание из породы тех, что будет то и дело всплывать перед тобой, из года в год маячить, не давая спокойно жить, пока ты не осмелишься его пройти. От него нельзя спрятаться или убежать, его нельзя забыть или обойти. По крайней мере так говорил Мастер.
По прошествии лет, когда они оба изменились практически до неузнаваемости: Аркадий уже не выглядел как мальчишка из соседнего двора, а Ева перестала плакать по ночам, некоторые, хотя и немногие, вещи остались прежними. Например, Ева так и не поняла, в чем же было то испытание, хотя судьба много раз оставляла ей намеки. Вместе с тем с ней все еще оставался тот странный страх перед Аркадием. Ева давала ему волю только надежно уединившись от всех посторонних глаз, и он раскрывался перед ней во всей красе медленно пожирая ее остатки, оставляя лишь безумие. Ей всегда было невыносимо осознавать, какую огромную и даже мистическую власть имел над ее судьбой Аркадий. Еву пугала спящая в глубине его груди загадка, которую она так и не сумела разгадать. Со временем, когда она окончательно потеряла веру в слова Мастера, Ева ушла от Аркадия. Оставив ему все и не взяв ничего, кроме одной мысли. Потому что для нее это оказались отношения, в которых женщина делает мужчину.
Ева не стала грустить, как она обычно делала после разлуки. И даже это не насторожило ее. Однако судьба часто преподносит людям сюрпризы. Поэтому они оба, Мастер и Ева, очень удивились вновь встретив друг друга. Мастер потерял терпение и напрямик, чего он никогда не делал, объяснил Еве и в чем было ее испытание, и что эти отношения были не о том, как женщина делает мужчину, а о том, как люди делают друг друга, и что будущее ее теперь весьма неопределенно потому что испытание ушло, и неизвестно, когда оно сново появится.
Эта беседа вернула Еву. Как ни странно, в ее случае прямое объяснение оказало больший эффект, чем все ухищрения Мастера, чему он был искренне удивлен. Но Мастер исчез прежде, чем успел объяснить Еве, что делать дальше с ее несбывшимся испытанием. А в свете наступающей зимы это оказало на Еву весьма удручающий эффект. Холодными зимними ночами она не могла заснуть и даже горячий имбирный чай с коньяком не грел ее сердце. Через три недели после начала зимы Ева практически полностью утратила человеческий облик и могла ходить сквозь стены. Мастеру пришлось ее отпаивать отваром из игольчатых листьев. Он не отходил от ее постели три месяца. От всего этого Ева навсегда потеряла свою прежнюю индивидуальность. И весной, когда все наконец закончилось, перед Мастером была уже не Ева. Она забыла свое прежнее имя, но еще не нашла новое. Здесь началась их история. Но это не история любви. Это история, которая разлучит Мастера и Еву, и они забудут друг друга. А встретившись в следующей жизни, про себя будут называть друг друга прежними именами.
Когда Ева впервые увидела его, она сразу же все поняла. Нет, она не влюбилась в него с первого взгляда как маленькая девченка, любовь пришла к ней позже. Она разглядела Аркадия с первого взгляда и его ложный внешний вид, и связки ключей, и все остальное. А самое главное, что она разглядела в нем то, о чем говорил Мастер. Аркадий оказался одним из ее испытаний. Это испытание из породы тех, что будет то и дело всплывать перед тобой, из года в год маячить, не давая спокойно жить, пока ты не осмелишься его пройти. От него нельзя спрятаться или убежать, его нельзя забыть или обойти. По крайней мере так говорил Мастер.
По прошествии лет, когда они оба изменились практически до неузнаваемости: Аркадий уже не выглядел как мальчишка из соседнего двора, а Ева перестала плакать по ночам, некоторые, хотя и немногие, вещи остались прежними. Например, Ева так и не поняла, в чем же было то испытание, хотя судьба много раз оставляла ей намеки. Вместе с тем с ней все еще оставался тот странный страх перед Аркадием. Ева давала ему волю только надежно уединившись от всех посторонних глаз, и он раскрывался перед ней во всей красе медленно пожирая ее остатки, оставляя лишь безумие. Ей всегда было невыносимо осознавать, какую огромную и даже мистическую власть имел над ее судьбой Аркадий. Еву пугала спящая в глубине его груди загадка, которую она так и не сумела разгадать. Со временем, когда она окончательно потеряла веру в слова Мастера, Ева ушла от Аркадия. Оставив ему все и не взяв ничего, кроме одной мысли. Потому что для нее это оказались отношения, в которых женщина делает мужчину.
Ева не стала грустить, как она обычно делала после разлуки. И даже это не насторожило ее. Однако судьба часто преподносит людям сюрпризы. Поэтому они оба, Мастер и Ева, очень удивились вновь встретив друг друга. Мастер потерял терпение и напрямик, чего он никогда не делал, объяснил Еве и в чем было ее испытание, и что эти отношения были не о том, как женщина делает мужчину, а о том, как люди делают друг друга, и что будущее ее теперь весьма неопределенно потому что испытание ушло, и неизвестно, когда оно сново появится.
Эта беседа вернула Еву. Как ни странно, в ее случае прямое объяснение оказало больший эффект, чем все ухищрения Мастера, чему он был искренне удивлен. Но Мастер исчез прежде, чем успел объяснить Еве, что делать дальше с ее несбывшимся испытанием. А в свете наступающей зимы это оказало на Еву весьма удручающий эффект. Холодными зимними ночами она не могла заснуть и даже горячий имбирный чай с коньяком не грел ее сердце. Через три недели после начала зимы Ева практически полностью утратила человеческий облик и могла ходить сквозь стены. Мастеру пришлось ее отпаивать отваром из игольчатых листьев. Он не отходил от ее постели три месяца. От всего этого Ева навсегда потеряла свою прежнюю индивидуальность. И весной, когда все наконец закончилось, перед Мастером была уже не Ева. Она забыла свое прежнее имя, но еще не нашла новое. Здесь началась их история. Но это не история любви. Это история, которая разлучит Мастера и Еву, и они забудут друг друга. А встретившись в следующей жизни, про себя будут называть друг друга прежними именами.
воскресенье, 21 августа 2011 г.
Жестоковыйные горные племена!
Всё меню - баранина и конина.
Бороды и ковры, гортанные имена,
глаза, отродясь не видавшие ни моря, ни пианино.
Знаменитые профилями, кольцами из рыжья,
сросшейся переносицей и выстрелом из ружья
за неимением адреса, не говоря - конверта,
защищенные только спиной от ветра,
живущие в кишлаках, прячущихся в горах,
прячущихся в облаках, точно в чалму - Аллах,
видно, пора и вам, абрйкам и хазбулатам,
как следует разложиться, проститься с родным халатом,
выйти из сакли, приобрести валюту,
чтоб жизнь в разреженном воздухе с близостью к абсолюту
разбавить изрядной порцией бледнолицых
в тоже многоэтажных, полных огня столицах,
где можно сесть в мерседес и на ровном месте
забыть мгновенно о кровной мести
и где прозрачная вещь, с бедра
сползающая, и есть чадра.
И вообще, ибрагимы, горы - от Арарата
до Эвереста - есть пища фотоаппарата,
и для снежного пика, включая синий
воздух, лучшее место - в витринах авиалиний.
Деталь не должна впадать в зависимость от пейзажа!
Все идет псу под хвост, и пейзаж - туда же,
где всюду лифчики, и законность.
Там лучше, чем там, где владыка - конус
и погладить нечего, кроме шейки
приклада, грубой ладонью, шейхи.
Орел парит в эмпиреях разглядывая с укором
змеиную подпись под договором
между вами козлами, воспитанными в Исламе,
и прикинутыми в сплошной габардин послами,
ухмыляющимися в объектив ехидно.
И больше нет ничего нет ничего не видно
ничего ничего не видно кроме
того что нет ничего благодаря трахоме
или же глазу что вырвал заклятый враг
и ничего не видно мрак
И. Бродский, 1992
суббота, 13 августа 2011 г.
суббота, 23 июля 2011 г.
Сидя в кафе в разных уголках мира, сложно не удержаться от различного рода фантазий, особенно когда нос приятно щекочет кофейный запах, а одиночество берет верх даже в людном месте. Я предпочитаю кафе-витрины или те, что со стеклянными стенами, потому что, когда очередная короткая юбка или шорты с продетыми в них прекрасными длинными ногами проходят мимо, я, погруженный в почти магический трас созерцания, в котором улавливаешь мельчайшие детали окружающего, но в замен, как бы расплачиваясь за такое могущество, вынужден оставаться абсолютно безучастным к этим деталям, могу разглядеть даже складки половых губ через одежду. Более того, частенько я, даже сидя за витриной, чувствую как пахнет ее промежность, такая сочная, новая, незнакомая и увлекательная для новых открытий. Ведомый тонким, лишь мне доступным ароматом я начинаю ощущать кисловато пряные нотки с легким привкусом металла на языке, как в тот же момент мое наваждение рассыпается на мелкие осколки, серая пелена окружающего мира вновь застелает мне глаза и, ... Я делаю большой глоток кофе, а потом снова поворачиваюсь к окну.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
